|
|
, они же и не трогали душу. мне и всем выпускникам понравились слова, которые пронзили душу, только нескольких ораторов! Но всё-равно всем спасибо, Всех выпускников так-же поздравляю и ещё...ребята 11 класс, такого класса больше ни где не будет!=) мы были и будем супер ребятами, а вот вы просто сами вспомните чего только мы не делали...=))) я вас люблю!=)
Полная Чернуха
Полная Чернуха
В большинстве своем фотографов причисляют во «второму сорту журналистики». И даже считают «технической обслугой». Это я сам чувствую на своей шкуре. Тот же Пуков ко мне относился как к слуге, пускай это он не выражал словами, то есть, старался держаться на равных, но ведь отношения состоят из мелочей, так вот, в мелочах он постоянно давал знать, что я в подчинении. Или допускал мелкие издевки. Например, он, уже зная мое несчастье, частенько звал меня «Веленгуриным». Но я ответственно говорю, что до Пукова бывали в моей практике и командировки, в которые я ездил в одиночку. И даже сам придумывал себе темы. Ну, а после Пукова... но об этом я расскажу как-нибудь после.
Однажды, сразу после Нового года зовет к себе Аркаша, наливает рюмку, дает отрез хлеба с кусочком бекона и, затягиваясь болгарской сигаретой говорит:
- Тут вот, что. Главный хочет праздника. Скажи, рыжий, - (я родился с рыжими волосами, а Аркаша у нас не церемонится, и частенько может «рыжим» назвать, или «хитрожопым», но их его мудрых уст это всегда звучит как доброе слово, которое и кошке приятно), - сейчас где-нибудь в деревнях колядки бывают?
- Думаю, да.
- Нужно. Праздник нужно...
Главный редактор нашей «Настоящей жизни» весь в бизнесе и политике, в конторе бывает редко, но любой его «пук» воспринимается как руководство к действию, и, значит, уже не отвертишься.
У меня есть примета. Если что нужно найти, красивое и срочно - надо искать в Нижегородской области. Регион этот - как средоточие всего-всего: и русского, и национального (там куча нацменьшинств живет), и трагичного, и прикольного, в общем, всего. Решаю звонить наугад в Арзамас и там начальник райотдела культуры с лету схватывает идею и предлагает ехать в село Чернуху. Созваниваюсь с Чернухой, и уже через пятнадцать минут бегу оформлять командировку.
Любая командировка для меня начинается на вокзале. Попрощаешься дома, выйдешь на автобусную остановку, но в мир дороги ты еще не окунулся. Может быть, все дело в запахе...
Знаю, что я не один такой чудак, которого приводит в возбуждение «амбре» спецпропитки шпал. Московские вокзалы, в отличие от маленьких станций, к сожалению, этой романтики лишены, но ведь поезд, въезжающий на самый фешенебельный перрон, все равно несет в себе флюиды станций и полустанков, которые, быть может, он пролетел, даже не притормозив.
До отправления поезда оставалось еще минут десять. Можно не спеша пройти по платформе в поисках моего, «нулевого» вагона. Кассирша, помнится. На мой вопрос о том, где такой может находиться, многозначительно, кажется, получая удовольствие от производимого эффекта, грудным голосом сообщила: «А, впереди паровоза, наверное...»
Первый от тупика вагон имел номер 24, значит, надо торопиться, не иначе как, если не впереди паровоза - так сразу за ним. Спешил я с легким сожалением: очень уж любопытно было (порочное какое-то любопытство!), чем закончится дискуссия носильщика с его клиентом. Первый убедительно доказывал второму, по внешности, представителю одной из поволжских народностей, что одно место у него стоит не сто, а тысячу рублей. Второй, затравленно озираясь, почему-то не обращал никакого внимания на табличку, привинченную к тележной ручке: «100 р. за место». Крыша перрона кончилась после 17-го вагона и я окунулся в настоящий снежный буран. Но мне повезло: мой «нулевой» аккурат следовал за 11-м и морда моя окончательно залипнуть не успела. Уже протягивая проводнице билет, я думал вот о чем: может, и не стоило на Казанском строить эту дурацкую крышу: там, где хреначил снег, запах концентрированного аммиака, точнее, испражнений, в нос не бил. Уж могли, когда перестраивали самый грязный вокзал мира (направление-то на Чуркистан!), подумать о санитарно-гигиенических особенностях! А то, понимаешь, только открыли новехонький вокзал - в тот же вечер его обоссали...
Вагон имел номер «0», потому что наполовину состоял из купе, а наполовину - из буфета. Моя полка нижняя, причем я один-одинешенек, а потому можно сразу постелиться и расслабиться. Мой поезд №92 с нулевым вагоном прибывает на станцию Арзамас в 04.34 (утра или ночи - уж как кому угодно). Уже давно стемнело, и любимое дорожное развлечение - пожирание глазами убегающих просторов - недоступно. Надо спать, а то завтра буду «никакой». Посидел, полежал, опять посидел, пробовал почитать - не спится. В случае бессонницы помогает бутылка «Балтики», девятый номер, можно и «девяносто шестой номер», то есть, чистый спирт, но от него заметно тупеет сознание. Вышел посмотреть на цены в буфете. Они явно кусались: пива - и того не было дешевле шестидесяти. За стойками, типа как в дешевой забегаловке, стояли смурные мужики, курили. В самом углу две девушки в синих фартуках чем-то торговали. При внимательном рассмотрении - кормом. Для животных... Чушь какая-то. Но ведь в поезде могут быть какие-то четвероногие пассажиры. Кроме собачьих консервов, на их столике светился аквариум-шар, в нем лениво толкались скалярии, тупо посматривая вокруг. Это оживляло полумрак буфета. А вот девушки явно грустили.
Одна из них, пышненькая и черноволосая, зыркая нагловатыми глазками, вела себя хозяйкой. Вторая... ох, вторая!.. Не так чтобы блондинка - но посветлее, фигурка такая точеная. Носик курносый, с едва намеченными веснушками, сидит себе за этими цветными банками с сучьей гадостью, ресниц поднять не смеет. Мила, черт возьми.
- Молодой человек, - (приятно все-таки!) - Купите для вашего животного!... - это толстая первой начала...
- Я сам животное.
- А вот это «педигри» очень вкусное! Поверьте...
- Так у вас, небось, и без меня от клиентов отбоя нет.
- А вы как думали? Зря стоим, что ли...
Та, типа торговка. Как и положено, с Украины, из Винницы. Галей зовут. Точнее, «Гхалой», если точно передавать речь. А вот подружка из Белоруссии, из городка Речица (пару раз она успела стрельнуть в меня своими серыми глазищами, но обе попытки заканчивались стыдливым опусканием ресниц), Таня. Первая торговала в Первопрестольной на рынке у какого-то черного, но тот хотел большего, а Таня сделала попытку в театральное, а возвращаться не хочет, вот и торгуют теперь по поездам какой-то хренью.
Тоска какая-то навалилась. И радостное предчувствие одновременно. Жуть! Просто приятно на нее смотреть - и все тут. Нет, не в носике дело. И не в ресницах и не в фигурке. Флюиды исходят - это точно, но откуда они... Склонилась над склянкой со скаляриями с таинственным видом, будто колдует, корм сухой туда сыплет. Оказалось, и у себя в Речице торговала в зоомагазине, точнее, в вагончике на рынке. Животных любит. Всяких, а особенно кошек. Аквариум девушки держат так, для удовольствия.
...Об этом разговор продолжаем в моем купе. Я сижу за столиком, разрезаю яблоки, открываю сухое; она, то есть, Таня, притулилась на краешке дивана. И освещение, располагающее... к общению. Пересаживаюсь с бокалами на диван, колеса вагона равномерно стучат, нас двое, мы чувствуем дыхание друг друга... Стук-стук-стук!
Стучится Гхаля. Берет со стола неразрезанное яблоко, вгрызается в него, собака, и начинает тараторить на тему того, не мог бы я ее устроить в какой-нибудь магазин в столице, типа кассиршей, и чтоб баксов за пятьсот. Я огрызаюсь (но мягко) что нет у меня таких знакомых и намекаю на то, что в буфете всякие бывают - могут их собачьими консервами закусить. Ухватив еще одно яблоко и бросив звериный взгляд на бутылку с вином, уползает.
...И вновь продолжается та же «диванная» сцена. Таня разговорилась, пытается узнать, нет ли в артистических кругах у меня знакомых, кто с ГИТИСом мог бы помочь и все такое, на что я бубню нечто неопределенное и подливаю в ее бокал. За окнами замелькали огни станции, получается вроде как цветомузыка, тем более что по поездному радио запустили что-то спокойное, непопсовое. Она верещит про свои мечты, как у себя в Речице в ДК играла Ирину в «Трех сестрах». Как приятно наблюдать за движениями ее губ, за мгновенными ее взглядами из-под ресниц. Мы уже полулежим на диване, и... снова: стук-стук!!!
Буфетчик, гад. В железнодорожном пиджаке. Спрашивает, нужны ли нам еще бокалы, а сам с показным осуждением на нее пялится. Отдаю к черту бокалы и выталкиваю. Она снова закрепостилась. Пересела за стол, взяла в руки яблоко и стала задумчиво глядеть в оконную темноту. Сбоку заметно, как из глаза катится ручеек слез.
...Она говорила про то, что не получилась жизнь, что вообще не хочется жить, что вовсе не о том думалось, когда еще ходила в театральный кружок, о том, что дома алкоголик-отец, что мама на трех работах пытается поддерживать семейный бюджет, что брат связался не с теми, с кем нужно, и, кажется, сел на иглу, и, уже рыдая, она бросается мне на грудь. Истерика проходит не сразу. Мне ее действительно жалко, особенно этих идиотских скалярий, и я не знаю, чем ее успокоить. Ну, что я ей буду, счастье обещать?! Каким-то образом мы вновь оказываемся на диване, мы уже лежим, своими губами я чувствую соль на ее щеках, она прикрыла глаза и прижалась, руки ее блуждают по моей спине, дыхание (легкое, как шелест прибрежного песка в море!) учащается, и тут... О, тут какая-то мразь тянет меня за ногу! Упорно так тянет...
Наконец, различаю слова: «Пассажир, просыпайтесь, Арзамас». Открываю один глаз: проводница в дверном проеме. Даю понять, что проснулся. Она, вздохнув, уходит, оставив щель. Мое купе заполнилось, напротив кто-то сопит, повернувшись к стенке, а сверху доносится размеренный храп. Выхожу в коридор. Часы показывают 04.02, у нас принято будить задолго - опыт обязывает. Сон развеялся окончательно, пойду-ка, сдам белье. А проводница-то, между прочим, моложе меня. Я тут какую штуку заметил: с каждым годом проводницы все моложе и моложе. Вот ведь странно...
Так началась командировка в село Чернуха.
И странно, наверное, зачем я рассказал свой сон. Поясняю. Все, что вы прочтете ниже - правда. Вплоть до имен героев. Но всякая правда будет, к сожалению, только моей личной правдой. И, претендуя на объективность, я становлюсь заложником своей точки зрения.
Вы, наверное, думаете, что дальше последует песня народного сказителя акына. Акынство, то есть. Нет, дальше мы будем говорить о конкретных вещах. А что касается сна, то вот, что: в жизни бывают приколы похлеще, но не все бывают красивыми. Далеко не все.
...Она упала передо мной на колени. Я сидел в своих трико на кровати и пребывал в растерянности. Две минуты назад тихонько постучали в дверь, когда я открыл, она юркнула в комнату и прижалась ко мне, глубоко дыша: «Молчи, молчи...» Постепенно мы отступили к окну, вдоль которого пролегла кровать, и я присел на нее. Бросил взгляд на будильник: половина второго. Наконец, заговорил и я: «Знаешь, я имею обыкновение хранить верность жене.» - «Но, зачем же тогда... все это?» - «Что - это?» - «Зачем меня... соблазнял?»
Передо мной на коленях стояла несчастная женщина около сорока, в глазах которой светилась надежда. Дела происходило в детском доме. Случилось так, что, когда встал вопрос о моем проживании, меня решили поселить в соседнем селе, Пошатове. Дело в том, что там, в детском доме, есть специальная комнатка для приезжих. Целый день (а зимой он кончается рано) я ходил по Чернухе, готовил завтрашнюю съемку, а к вечеру меня отвезли в детдом. Там я большее время сидел в одной из групп, поговорили с воспитательницей, и вот - на тебе - закончилось таким...
В общем, ничего из этого не получилось. На прощание она попросила, чтобы я снял очки и посмотрела в мои глаза. И ушла. Теперь я не знаю, правильно ли я поступил.
А жила она, между прочим, в Чернухе. Ну кто ж думал, называя когда-то село, вольно расположившееся севернее города Арзамаса, Чернухой, что через несколько сотен лет слово это будет означать нашу неказистую действительность...
На месте я узнал, что по-настоящему в Чернухе принято колядовать на Старый Новый Год, а приехал я на Рождество. Но наша работа - сплошная «кухня» где никаких таких романсов не слышно, только кровь разделанных зверушек и вонь потрохов. Поскольку Россия - страна «рабов и господ», нашего человека не надо долго уговаривать: ежели надо устроить колядки не как положено и ежели на то имеется соответствующее распоряжения (в данном случае, от начальника районной культуры), значит «бу сделано». Тем более что людям, как я приметил, в общем-то приятно себя увидеть в газете типа нашей «Настоящей жизни».
Мне рассказали, что Чернуху основали монахи-чернецы, скрывавшиеся в лесах во времена раскола (теперь эти леса начинаются только с Пошатово, а в Чернухе их давненько повывели). Скиты староверов в тайных местах существовали еще на памяти живущих, но на данный момент никаких таких чернецов здесь не водится. На посиделках (настоящих, не инсценированных!) одна из женщин мне поведала: «...Дед мой хороший гармонист был, ездил в лес в монастырь-то на масленицу - насельниц веселить. Тогда говорили про монашек: день монашут - ночь ералашут!»
Раскольники - не мифические лица, в Чернухе и сейчас сохранился в прямом смысле, рассадник раскольничества. Во-первых, старообрядцы составляют львиную долю из 3748 чернухинцев, всячески стараются оберегать обычаи, которые они считают «правильными». А, во-вторых, в Чернухе за века нашего русского беспредела и нескончаемых смут и брожений нарисовалась поистине уникальная карта вероисповеданий. В селе в течение столетий бок о бок живут пять вер. Кроме православного храма, здесь еще есть старообрядческая церковь кулугуров. В отличие от православной, в которой еще совсем недавно был сельский клуб, кулугурская церковь никогда не закрывалась. Две чернухинские общины беспоповцев (поморского-«австрийского» и понетского-«агафонова» согласий) собираются, как им и положено, в избах - молельнях. В добавление ко всему здесь живут еще две семьи баптистов. Редкий феномен религиозного смешения никто не пытался объяснить, да, собственно, в таком объяснении и нет смысла: Бог-то для всех един, а в данном случае мы имеем дело всего лишь с разными трактовками учения Христа, а расхождения имеются лишь в способах служения Ему. До драк, как говорят, не доходят, но иногда может иметь место словесное противостояние, выражающееся даже не в теологических спорах, а в обоюдных уколах:
- Ну ты, кулугур темный! («Кулугур» - имя для старообрядцев обидное).
- Сам ты кацап, обливанец... - Это в адрес приверженца официального православия, «РПЦ». «Обливанец» родился от того, что некоторые священники РПЦ халтурят и при крещении купание заменяют обливанием святой водой.
Беспоповцы - люди необщительные в принципе, а потому в дискуссии стараются не вступать. Кладбище в Чернухе между тем имеет четверо ворот и, соответственно, условно разделено на четыре участка. Самый большой - кулугурский; дело в том, по статистике кулугуров в Чернухе больше.
Некоторые подумали: «заливает автор»... Может ли то быть в наше время? Если говорить о молодежи, то, наверное, все юные чернухинцы, вне зависимости от веры (если таковая есть), собираются на одной дискотеке. Но каждый юноша когда-то (если доживет) станет стариком. Есть, конечно, среди стариков и убежденные коммунисты, но рано или поздно и они упокаиваются на одном их четырех участков чернухинского кладбища. Ведь основа любой веры, кажется, - представление о загробной жизни, а у коммунистов такого не имеется. Именно поэтому кладбище во все времена является самым «лакомым кусочком» для исследователей традиционной материальной культуры, так как его-то политики оставляют в покое. А уж для фотографов кладбище - это просто идеальная съемочная площадка. Ходишь себе среди могил, раздумываешь о вечном, и... никакая сволочь тебе не мешает! Хотя, бывали случаи, когда до меня докапывались всякие козлы (типа: «Чего тут фотографируешь? Иди отсель!») именно на кладбище.
К слову сказать, главы всех общин осуждают святочные игрища как язычество в самом отвратительном виде. Но - не более того. Авторитетное мнение я узнать пытался, но батюшка из общины РПЦ отсутствовал, а священник кулугуров о. Алексей, хоть и был на месте (аккурат, когда а пришел в церковь, кончилась служба), долго меня «ощупывал» глазами - наверное, выбирал стиль поседения - после чего отказался отвечать на какие-либо вопросы. Потом я узнал, почему. Недавно его «попутал бес» и он (как бы это помягче сказать...) совершил прелюбодеяние с женщиной. Посторонней. Информация дошла до его, «кулугурского верха» и вопрос стоял о его снятии. Там же, в церкви Параскевы Пятницы мы познакомились с замечательной женщиной, Марией Андреевной Горюшиной, к которой по плану должны были состояться посиделки.
Мария Андреевна (это она вспоминала про деда-гармониста) - человек верующий, но к святкам относится «свято». Еще совсем недавно пожилая женщина и сама колядовала, да и сейчас не прочь, только «ноги стали не те». Хотя, в достопамятные времена колядовать могли только девицы, заходя лишь в дома потенциальных женихов (такой в Чернухе бытовал обычай), сейчас это делают почти все, кто более-менее стоит на ногах. Если же вино не позволяет этого сделать - все равно колядуют. Но, поскольку Старый новый год по моей личной (прости, Господи!) воле перенесли на Рождество, то уж договорились поколядовать по старому правилу: при помощи девиц. Если рассудить - и времена настали не те: сегодня не возбраняется и в ларек коммерческий заглянуть, и остановить на дороге машину местного богатея с пронзительным криком:
Коледа - маледа,
Перепрыгнул козел
Через барский двор,
Всю капусту помял.
Выходи-ка мужичек,
Отпирай-ка сундучок,
Выноси-ка пятачок!
Не морите под окном,
Одарите серебром,
кто нас одарит,
Того бог наделит...
(это настоящая колядочная песня, которую в Чернухе знают даже дети).
О самом колядовании даже не знаю, что рассказать. Девочки под конец вошли в такой азарт, что на камеру даже перестали обращать внимания, тем более что одаривали их не искусственными, и настоящими конфетами, печеньем и прочими сладостями. Исходя из того времени, в котором живем, вещь нужная. Кстати, задумывался ли кто-нибудь о связи слов «колядовать» и «колдовать»?
Мария Андреевна на посиделках сообщила мне еще одну, «тайную» песню, которую ни в коем случае нельзя петь как до, так и после ночи с 13 на 14 января:
- Если петь до ночи, кто-то в доме умрет... Я тебе не спою, а так, наговорю только...
«(девушки):
Розан мой розан, виноград зеленый,
Кто вас нежил, кто вас манежил?
(родители парня, к которому пришли):
Нежил вас Геночка (это так, для примера), Манежил Александрович,
Сапог не ломает, дворик разметает.
(девушки):
Розан мой, розан, виноград зеленый (припевка постоянно повторяется)
На конюшню сходит, коня огортает,
На коня садился, конь под ним бодрился,
Розан мой, розан...
Во луга въезжает - луга зеленеют,
Цветки расцветают, пташки распевают,
Розан мой, розан...
К дому подъезжает, с коня слезает,
Во горенку входит, шкафик открывает,
Розан мой, розан...
Девок наряжает, деньги вынимает,
Не дарит девок рублем, дарит трешками...
Ну, и так далее. Текстик, вроде, простенький, но имеет эротическую подоплеку, про коня, который бодрится, и про открытый шкафчик. Не знаю уж, понятен ли он был девицам, но, если уж песня считалась «тайной», значит, то-то там себе комсомолочки (ведь в молодости Мария Андреевна была комсомолкой и даже трактористкой) себе представляли. Да-да! И в сталинские времена колядовали, жизнь ведь всегда переборет «имитацию жизни». И еще частушки ведь пели тогдашние комсомолки: «Весела я , весела, из Чернухи - из села, никогда моя головушки угрюма не была...»
...А собрались в избе старой трактористки удивительные женщины. Девочки «отработали» и ушли себе на дискотеку - ведь Рождество, праздник как-никак, а не просто съемка. Так, вот, традиция посиделок в «кельях» (так называется дом, нанимаемый для посиделок, раньше даже «бизнес» такой был - свои избы под «кельи» сдавать). Женщины пришли в старинных одеждах. Настоящих. В Арзамасе был Никольский женский монастырь и монашки там промышляли золотным шитьем, - вот, в домах у чернухинцев теперь и хранятся реликвии - женские наряды. Многим из них по 150 лет, а то и больше. Где-то я читал, что чернухинский наряд признан самым красивым по всей России. Хотя, позже я умел удовольствие узнать, что есть много сел, в которых из поколения в поколение передают старинное праздничное платье как главную святыню, но такой красоты, как в Чернухе я и взаправду не видывал. И такой душевности… это как первая любовь, как первая доза героина… Нет, сам я не пробовал садиться на иглу, в кино об этом рассказывали. Не о первой любви. О первой дозе…
…Удивительная красота! Наверное, дело здесь в золотой нити, хотя, я не специалист, чтобы о том судить. Итак, за столом пироги, выпивка (арзамасская водка), соления, Как я понял из общения с женщинами, собрались представительницы разных религиозных конфессий, но разговор об исповеданиях здесь, вроде бы, не к месту. Зато, про свои наряды женщины рассказывали - с удовольствием. Голову покрывают сорока и волосник, на плечах - мышки, на груди - бахрома и витейка, вот ведь какие термины! Главная ценность - сорока, ну, да на Руси (и не только) всегда головные уборы считались чуть не символами красоты.
Из мужчин (если корреспондента считать оным) был я один. Выпили хорошо. И женщины запели. Песни были старинные и казалось, их запаса хватит на всю ночь. Но все хорошее почему-то кончается быстро и всегда внезапно.
Со святочными гаданиями я познакомился с неожиданной стороны. Вечером я вернулся в Пошатово, в детдом (ЕЕ не было, у них работа по сменам), и аккурат попал на девичьи игры. Настоящие. Известно, что самое страшное гадание - с двумя зеркалами. В полночь зеркала устанавливаются так, чтобы в одном было видно другое. Зажигаются две свечи. Девушки снимает с себя крест и босая, с распущенными волосами, пристально вглядывается в бесконечный зеркальный коридор. По идее, там можно увидеть суженого. Но иногда - и самого сатану. Как повезет. Девушки-сироты производили эти по идее ужасные действия совершенно без страха. Наверное, потому что уже нечего бояться.
А, приехав домой, я серьезно заболел. Простудился. И теперь мне кажется, что меня сглазила именно ОНА. Воображается даже большее: неужели я нарвался на ведьму? Если так, то хорошо, что ничего не было, ведь простуда через пару недель прошла. А что было бы, если бы...
Однажды, сразу после Нового года зовет к себе Аркаша, наливает рюмку, дает отрез хлеба с кусочком бекона и, затягиваясь болгарской сигаретой говорит:
- Тут вот, что. Главный хочет праздника. Скажи, рыжий, - (я родился с рыжими волосами, а Аркаша у нас не церемонится, и частенько может «рыжим» назвать, или «хитрожопым», но их его мудрых уст это всегда звучит как доброе слово, которое и кошке приятно), - сейчас где-нибудь в деревнях колядки бывают?
- Думаю, да.
- Нужно. Праздник нужно...
Главный редактор нашей «Настоящей жизни» весь в бизнесе и политике, в конторе бывает редко, но любой его «пук» воспринимается как руководство к действию, и, значит, уже не отвертишься.
У меня есть примета. Если что нужно найти, красивое и срочно - надо искать в Нижегородской области. Регион этот - как средоточие всего-всего: и русского, и национального (там куча нацменьшинств живет), и трагичного, и прикольного, в общем, всего. Решаю звонить наугад в Арзамас и там начальник райотдела культуры с лету схватывает идею и предлагает ехать в село Чернуху. Созваниваюсь с Чернухой, и уже через пятнадцать минут бегу оформлять командировку.
Любая командировка для меня начинается на вокзале. Попрощаешься дома, выйдешь на автобусную остановку, но в мир дороги ты еще не окунулся. Может быть, все дело в запахе...
Знаю, что я не один такой чудак, которого приводит в возбуждение «амбре» спецпропитки шпал. Московские вокзалы, в отличие от маленьких станций, к сожалению, этой романтики лишены, но ведь поезд, въезжающий на самый фешенебельный перрон, все равно несет в себе флюиды станций и полустанков, которые, быть может, он пролетел, даже не притормозив.
До отправления поезда оставалось еще минут десять. Можно не спеша пройти по платформе в поисках моего, «нулевого» вагона. Кассирша, помнится. На мой вопрос о том, где такой может находиться, многозначительно, кажется, получая удовольствие от производимого эффекта, грудным голосом сообщила: «А, впереди паровоза, наверное...»
Первый от тупика вагон имел номер 24, значит, надо торопиться, не иначе как, если не впереди паровоза - так сразу за ним. Спешил я с легким сожалением: очень уж любопытно было (порочное какое-то любопытство!), чем закончится дискуссия носильщика с его клиентом. Первый убедительно доказывал второму, по внешности, представителю одной из поволжских народностей, что одно место у него стоит не сто, а тысячу рублей. Второй, затравленно озираясь, почему-то не обращал никакого внимания на табличку, привинченную к тележной ручке: «100 р. за место». Крыша перрона кончилась после 17-го вагона и я окунулся в настоящий снежный буран. Но мне повезло: мой «нулевой» аккурат следовал за 11-м и морда моя окончательно залипнуть не успела. Уже протягивая проводнице билет, я думал вот о чем: может, и не стоило на Казанском строить эту дурацкую крышу: там, где хреначил снег, запах концентрированного аммиака, точнее, испражнений, в нос не бил. Уж могли, когда перестраивали самый грязный вокзал мира (направление-то на Чуркистан!), подумать о санитарно-гигиенических особенностях! А то, понимаешь, только открыли новехонький вокзал - в тот же вечер его обоссали...
Вагон имел номер «0», потому что наполовину состоял из купе, а наполовину - из буфета. Моя полка нижняя, причем я один-одинешенек, а потому можно сразу постелиться и расслабиться. Мой поезд №92 с нулевым вагоном прибывает на станцию Арзамас в 04.34 (утра или ночи - уж как кому угодно). Уже давно стемнело, и любимое дорожное развлечение - пожирание глазами убегающих просторов - недоступно. Надо спать, а то завтра буду «никакой». Посидел, полежал, опять посидел, пробовал почитать - не спится. В случае бессонницы помогает бутылка «Балтики», девятый номер, можно и «девяносто шестой номер», то есть, чистый спирт, но от него заметно тупеет сознание. Вышел посмотреть на цены в буфете. Они явно кусались: пива - и того не было дешевле шестидесяти. За стойками, типа как в дешевой забегаловке, стояли смурные мужики, курили. В самом углу две девушки в синих фартуках чем-то торговали. При внимательном рассмотрении - кормом. Для животных... Чушь какая-то. Но ведь в поезде могут быть какие-то четвероногие пассажиры. Кроме собачьих консервов, на их столике светился аквариум-шар, в нем лениво толкались скалярии, тупо посматривая вокруг. Это оживляло полумрак буфета. А вот девушки явно грустили.
Одна из них, пышненькая и черноволосая, зыркая нагловатыми глазками, вела себя хозяйкой. Вторая... ох, вторая!.. Не так чтобы блондинка - но посветлее, фигурка такая точеная. Носик курносый, с едва намеченными веснушками, сидит себе за этими цветными банками с сучьей гадостью, ресниц поднять не смеет. Мила, черт возьми.
- Молодой человек, - (приятно все-таки!) - Купите для вашего животного!... - это толстая первой начала...
- Я сам животное.
- А вот это «педигри» очень вкусное! Поверьте...
- Так у вас, небось, и без меня от клиентов отбоя нет.
- А вы как думали? Зря стоим, что ли...
Та, типа торговка. Как и положено, с Украины, из Винницы. Галей зовут. Точнее, «Гхалой», если точно передавать речь. А вот подружка из Белоруссии, из городка Речица (пару раз она успела стрельнуть в меня своими серыми глазищами, но обе попытки заканчивались стыдливым опусканием ресниц), Таня. Первая торговала в Первопрестольной на рынке у какого-то черного, но тот хотел большего, а Таня сделала попытку в театральное, а возвращаться не хочет, вот и торгуют теперь по поездам какой-то хренью.
Тоска какая-то навалилась. И радостное предчувствие одновременно. Жуть! Просто приятно на нее смотреть - и все тут. Нет, не в носике дело. И не в ресницах и не в фигурке. Флюиды исходят - это точно, но откуда они... Склонилась над склянкой со скаляриями с таинственным видом, будто колдует, корм сухой туда сыплет. Оказалось, и у себя в Речице торговала в зоомагазине, точнее, в вагончике на рынке. Животных любит. Всяких, а особенно кошек. Аквариум девушки держат так, для удовольствия.
...Об этом разговор продолжаем в моем купе. Я сижу за столиком, разрезаю яблоки, открываю сухое; она, то есть, Таня, притулилась на краешке дивана. И освещение, располагающее... к общению. Пересаживаюсь с бокалами на диван, колеса вагона равномерно стучат, нас двое, мы чувствуем дыхание друг друга... Стук-стук-стук!
Стучится Гхаля. Берет со стола неразрезанное яблоко, вгрызается в него, собака, и начинает тараторить на тему того, не мог бы я ее устроить в какой-нибудь магазин в столице, типа кассиршей, и чтоб баксов за пятьсот. Я огрызаюсь (но мягко) что нет у меня таких знакомых и намекаю на то, что в буфете всякие бывают - могут их собачьими консервами закусить. Ухватив еще одно яблоко и бросив звериный взгляд на бутылку с вином, уползает.
...И вновь продолжается та же «диванная» сцена. Таня разговорилась, пытается узнать, нет ли в артистических кругах у меня знакомых, кто с ГИТИСом мог бы помочь и все такое, на что я бубню нечто неопределенное и подливаю в ее бокал. За окнами замелькали огни станции, получается вроде как цветомузыка, тем более что по поездному радио запустили что-то спокойное, непопсовое. Она верещит про свои мечты, как у себя в Речице в ДК играла Ирину в «Трех сестрах». Как приятно наблюдать за движениями ее губ, за мгновенными ее взглядами из-под ресниц. Мы уже полулежим на диване, и... снова: стук-стук!!!
Буфетчик, гад. В железнодорожном пиджаке. Спрашивает, нужны ли нам еще бокалы, а сам с показным осуждением на нее пялится. Отдаю к черту бокалы и выталкиваю. Она снова закрепостилась. Пересела за стол, взяла в руки яблоко и стала задумчиво глядеть в оконную темноту. Сбоку заметно, как из глаза катится ручеек слез.
...Она говорила про то, что не получилась жизнь, что вообще не хочется жить, что вовсе не о том думалось, когда еще ходила в театральный кружок, о том, что дома алкоголик-отец, что мама на трех работах пытается поддерживать семейный бюджет, что брат связался не с теми, с кем нужно, и, кажется, сел на иглу, и, уже рыдая, она бросается мне на грудь. Истерика проходит не сразу. Мне ее действительно жалко, особенно этих идиотских скалярий, и я не знаю, чем ее успокоить. Ну, что я ей буду, счастье обещать?! Каким-то образом мы вновь оказываемся на диване, мы уже лежим, своими губами я чувствую соль на ее щеках, она прикрыла глаза и прижалась, руки ее блуждают по моей спине, дыхание (легкое, как шелест прибрежного песка в море!) учащается, и тут... О, тут какая-то мразь тянет меня за ногу! Упорно так тянет...
Наконец, различаю слова: «Пассажир, просыпайтесь, Арзамас». Открываю один глаз: проводница в дверном проеме. Даю понять, что проснулся. Она, вздохнув, уходит, оставив щель. Мое купе заполнилось, напротив кто-то сопит, повернувшись к стенке, а сверху доносится размеренный храп. Выхожу в коридор. Часы показывают 04.02, у нас принято будить задолго - опыт обязывает. Сон развеялся окончательно, пойду-ка, сдам белье. А проводница-то, между прочим, моложе меня. Я тут какую штуку заметил: с каждым годом проводницы все моложе и моложе. Вот ведь странно...
Так началась командировка в село Чернуха.
И странно, наверное, зачем я рассказал свой сон. Поясняю. Все, что вы прочтете ниже - правда. Вплоть до имен героев. Но всякая правда будет, к сожалению, только моей личной правдой. И, претендуя на объективность, я становлюсь заложником своей точки зрения.
Вы, наверное, думаете, что дальше последует песня народного сказителя акына. Акынство, то есть. Нет, дальше мы будем говорить о конкретных вещах. А что касается сна, то вот, что: в жизни бывают приколы похлеще, но не все бывают красивыми. Далеко не все.
...Она упала передо мной на колени. Я сидел в своих трико на кровати и пребывал в растерянности. Две минуты назад тихонько постучали в дверь, когда я открыл, она юркнула в комнату и прижалась ко мне, глубоко дыша: «Молчи, молчи...» Постепенно мы отступили к окну, вдоль которого пролегла кровать, и я присел на нее. Бросил взгляд на будильник: половина второго. Наконец, заговорил и я: «Знаешь, я имею обыкновение хранить верность жене.» - «Но, зачем же тогда... все это?» - «Что - это?» - «Зачем меня... соблазнял?»
Передо мной на коленях стояла несчастная женщина около сорока, в глазах которой светилась надежда. Дела происходило в детском доме. Случилось так, что, когда встал вопрос о моем проживании, меня решили поселить в соседнем селе, Пошатове. Дело в том, что там, в детском доме, есть специальная комнатка для приезжих. Целый день (а зимой он кончается рано) я ходил по Чернухе, готовил завтрашнюю съемку, а к вечеру меня отвезли в детдом. Там я большее время сидел в одной из групп, поговорили с воспитательницей, и вот - на тебе - закончилось таким...
В общем, ничего из этого не получилось. На прощание она попросила, чтобы я снял очки и посмотрела в мои глаза. И ушла. Теперь я не знаю, правильно ли я поступил.
А жила она, между прочим, в Чернухе. Ну кто ж думал, называя когда-то село, вольно расположившееся севернее города Арзамаса, Чернухой, что через несколько сотен лет слово это будет означать нашу неказистую действительность...
На месте я узнал, что по-настоящему в Чернухе принято колядовать на Старый Новый Год, а приехал я на Рождество. Но наша работа - сплошная «кухня» где никаких таких романсов не слышно, только кровь разделанных зверушек и вонь потрохов. Поскольку Россия - страна «рабов и господ», нашего человека не надо долго уговаривать: ежели надо устроить колядки не как положено и ежели на то имеется соответствующее распоряжения (в данном случае, от начальника районной культуры), значит «бу сделано». Тем более что людям, как я приметил, в общем-то приятно себя увидеть в газете типа нашей «Настоящей жизни».
Мне рассказали, что Чернуху основали монахи-чернецы, скрывавшиеся в лесах во времена раскола (теперь эти леса начинаются только с Пошатово, а в Чернухе их давненько повывели). Скиты староверов в тайных местах существовали еще на памяти живущих, но на данный момент никаких таких чернецов здесь не водится. На посиделках (настоящих, не инсценированных!) одна из женщин мне поведала: «...Дед мой хороший гармонист был, ездил в лес в монастырь-то на масленицу - насельниц веселить. Тогда говорили про монашек: день монашут - ночь ералашут!»
Раскольники - не мифические лица, в Чернухе и сейчас сохранился в прямом смысле, рассадник раскольничества. Во-первых, старообрядцы составляют львиную долю из 3748 чернухинцев, всячески стараются оберегать обычаи, которые они считают «правильными». А, во-вторых, в Чернухе за века нашего русского беспредела и нескончаемых смут и брожений нарисовалась поистине уникальная карта вероисповеданий. В селе в течение столетий бок о бок живут пять вер. Кроме православного храма, здесь еще есть старообрядческая церковь кулугуров. В отличие от православной, в которой еще совсем недавно был сельский клуб, кулугурская церковь никогда не закрывалась. Две чернухинские общины беспоповцев (поморского-«австрийского» и понетского-«агафонова» согласий) собираются, как им и положено, в избах - молельнях. В добавление ко всему здесь живут еще две семьи баптистов. Редкий феномен религиозного смешения никто не пытался объяснить, да, собственно, в таком объяснении и нет смысла: Бог-то для всех един, а в данном случае мы имеем дело всего лишь с разными трактовками учения Христа, а расхождения имеются лишь в способах служения Ему. До драк, как говорят, не доходят, но иногда может иметь место словесное противостояние, выражающееся даже не в теологических спорах, а в обоюдных уколах:
- Ну ты, кулугур темный! («Кулугур» - имя для старообрядцев обидное).
- Сам ты кацап, обливанец... - Это в адрес приверженца официального православия, «РПЦ». «Обливанец» родился от того, что некоторые священники РПЦ халтурят и при крещении купание заменяют обливанием святой водой.
Беспоповцы - люди необщительные в принципе, а потому в дискуссии стараются не вступать. Кладбище в Чернухе между тем имеет четверо ворот и, соответственно, условно разделено на четыре участка. Самый большой - кулугурский; дело в том, по статистике кулугуров в Чернухе больше.
Некоторые подумали: «заливает автор»... Может ли то быть в наше время? Если говорить о молодежи, то, наверное, все юные чернухинцы, вне зависимости от веры (если таковая есть), собираются на одной дискотеке. Но каждый юноша когда-то (если доживет) станет стариком. Есть, конечно, среди стариков и убежденные коммунисты, но рано или поздно и они упокаиваются на одном их четырех участков чернухинского кладбища. Ведь основа любой веры, кажется, - представление о загробной жизни, а у коммунистов такого не имеется. Именно поэтому кладбище во все времена является самым «лакомым кусочком» для исследователей традиционной материальной культуры, так как его-то политики оставляют в покое. А уж для фотографов кладбище - это просто идеальная съемочная площадка. Ходишь себе среди могил, раздумываешь о вечном, и... никакая сволочь тебе не мешает! Хотя, бывали случаи, когда до меня докапывались всякие козлы (типа: «Чего тут фотографируешь? Иди отсель!») именно на кладбище.
К слову сказать, главы всех общин осуждают святочные игрища как язычество в самом отвратительном виде. Но - не более того. Авторитетное мнение я узнать пытался, но батюшка из общины РПЦ отсутствовал, а священник кулугуров о. Алексей, хоть и был на месте (аккурат, когда а пришел в церковь, кончилась служба), долго меня «ощупывал» глазами - наверное, выбирал стиль поседения - после чего отказался отвечать на какие-либо вопросы. Потом я узнал, почему. Недавно его «попутал бес» и он (как бы это помягче сказать...) совершил прелюбодеяние с женщиной. Посторонней. Информация дошла до его, «кулугурского верха» и вопрос стоял о его снятии. Там же, в церкви Параскевы Пятницы мы познакомились с замечательной женщиной, Марией Андреевной Горюшиной, к которой по плану должны были состояться посиделки.
Мария Андреевна (это она вспоминала про деда-гармониста) - человек верующий, но к святкам относится «свято». Еще совсем недавно пожилая женщина и сама колядовала, да и сейчас не прочь, только «ноги стали не те». Хотя, в достопамятные времена колядовать могли только девицы, заходя лишь в дома потенциальных женихов (такой в Чернухе бытовал обычай), сейчас это делают почти все, кто более-менее стоит на ногах. Если же вино не позволяет этого сделать - все равно колядуют. Но, поскольку Старый новый год по моей личной (прости, Господи!) воле перенесли на Рождество, то уж договорились поколядовать по старому правилу: при помощи девиц. Если рассудить - и времена настали не те: сегодня не возбраняется и в ларек коммерческий заглянуть, и остановить на дороге машину местного богатея с пронзительным криком:
Коледа - маледа,
Перепрыгнул козел
Через барский двор,
Всю капусту помял.
Выходи-ка мужичек,
Отпирай-ка сундучок,
Выноси-ка пятачок!
Не морите под окном,
Одарите серебром,
кто нас одарит,
Того бог наделит...
(это настоящая колядочная песня, которую в Чернухе знают даже дети).
О самом колядовании даже не знаю, что рассказать. Девочки под конец вошли в такой азарт, что на камеру даже перестали обращать внимания, тем более что одаривали их не искусственными, и настоящими конфетами, печеньем и прочими сладостями. Исходя из того времени, в котором живем, вещь нужная. Кстати, задумывался ли кто-нибудь о связи слов «колядовать» и «колдовать»?
Мария Андреевна на посиделках сообщила мне еще одну, «тайную» песню, которую ни в коем случае нельзя петь как до, так и после ночи с 13 на 14 января:
- Если петь до ночи, кто-то в доме умрет... Я тебе не спою, а так, наговорю только...
«(девушки):
Розан мой розан, виноград зеленый,
Кто вас нежил, кто вас манежил?
(родители парня, к которому пришли):
Нежил вас Геночка (это так, для примера), Манежил Александрович,
Сапог не ломает, дворик разметает.
(девушки):
Розан мой, розан, виноград зеленый (припевка постоянно повторяется)
На конюшню сходит, коня огортает,
На коня садился, конь под ним бодрился,
Розан мой, розан...
Во луга въезжает - луга зеленеют,
Цветки расцветают, пташки распевают,
Розан мой, розан...
К дому подъезжает, с коня слезает,
Во горенку входит, шкафик открывает,
Розан мой, розан...
Девок наряжает, деньги вынимает,
Не дарит девок рублем, дарит трешками...
Ну, и так далее. Текстик, вроде, простенький, но имеет эротическую подоплеку, про коня, который бодрится, и про открытый шкафчик. Не знаю уж, понятен ли он был девицам, но, если уж песня считалась «тайной», значит, то-то там себе комсомолочки (ведь в молодости Мария Андреевна была комсомолкой и даже трактористкой) себе представляли. Да-да! И в сталинские времена колядовали, жизнь ведь всегда переборет «имитацию жизни». И еще частушки ведь пели тогдашние комсомолки: «Весела я , весела, из Чернухи - из села, никогда моя головушки угрюма не была...»
...А собрались в избе старой трактористки удивительные женщины. Девочки «отработали» и ушли себе на дискотеку - ведь Рождество, праздник как-никак, а не просто съемка. Так, вот, традиция посиделок в «кельях» (так называется дом, нанимаемый для посиделок, раньше даже «бизнес» такой был - свои избы под «кельи» сдавать). Женщины пришли в старинных одеждах. Настоящих. В Арзамасе был Никольский женский монастырь и монашки там промышляли золотным шитьем, - вот, в домах у чернухинцев теперь и хранятся реликвии - женские наряды. Многим из них по 150 лет, а то и больше. Где-то я читал, что чернухинский наряд признан самым красивым по всей России. Хотя, позже я умел удовольствие узнать, что есть много сел, в которых из поколения в поколение передают старинное праздничное платье как главную святыню, но такой красоты, как в Чернухе я и взаправду не видывал. И такой душевности… это как первая любовь, как первая доза героина… Нет, сам я не пробовал садиться на иглу, в кино об этом рассказывали. Не о первой любви. О первой дозе…
…Удивительная красота! Наверное, дело здесь в золотой нити, хотя, я не специалист, чтобы о том судить. Итак, за столом пироги, выпивка (арзамасская водка), соления, Как я понял из общения с женщинами, собрались представительницы разных религиозных конфессий, но разговор об исповеданиях здесь, вроде бы, не к месту. Зато, про свои наряды женщины рассказывали - с удовольствием. Голову покрывают сорока и волосник, на плечах - мышки, на груди - бахрома и витейка, вот ведь какие термины! Главная ценность - сорока, ну, да на Руси (и не только) всегда головные уборы считались чуть не символами красоты.
Из мужчин (если корреспондента считать оным) был я один. Выпили хорошо. И женщины запели. Песни были старинные и казалось, их запаса хватит на всю ночь. Но все хорошее почему-то кончается быстро и всегда внезапно.
Со святочными гаданиями я познакомился с неожиданной стороны. Вечером я вернулся в Пошатово, в детдом (ЕЕ не было, у них работа по сменам), и аккурат попал на девичьи игры. Настоящие. Известно, что самое страшное гадание - с двумя зеркалами. В полночь зеркала устанавливаются так, чтобы в одном было видно другое. Зажигаются две свечи. Девушки снимает с себя крест и босая, с распущенными волосами, пристально вглядывается в бесконечный зеркальный коридор. По идее, там можно увидеть суженого. Но иногда - и самого сатану. Как повезет. Девушки-сироты производили эти по идее ужасные действия совершенно без страха. Наверное, потому что уже нечего бояться.
А, приехав домой, я серьезно заболел. Простудился. И теперь мне кажется, что меня сглазила именно ОНА. Воображается даже большее: неужели я нарвался на ведьму? Если так, то хорошо, что ничего не было, ведь простуда через пару недель прошла. А что было бы, если бы...
Статья взята от сюда http://www.gennadym.okis.ru/233.html
